— Как вы относитесь к критике?— Я, как говорят финны, herkkä — чувствительная. Здесь, в Финляндии, в театральной школе нас учат, что критика должна быть, а про результат на сцене. Главное — уважение к творчеству любого человека.
Если про здоровую критику то, я считаю, что от критикующего должно следовать какое-то конкретное предложение, основывающееся на анализе постановки по улучшению его работы, предложить какие-то свои идеи или новый взгляд или подход. Все-таки ведь творческие люди не всегда способны давать только гениальные постановки и истории. Даже великие писатели написали сотни произведений, из которых в историю вошли лишь несколько.
— Кто для вас авторитет в профессии?
— Есть много театральных деятелей, чьё мнение мне важно. Помню, как на фестивале на Моховой в Петербурге режиссёр Голыбин отметил, насколько его поразил театр из Финляндии — это было очень приятно.
— Расскажите, как вы пришли в проект «Логрус».
— Это был 2009–2010 год. Тогдашний директор театра Ольга заметила мою актёрскую работу и предложила попробовать себя в режиссуре. Сначала я сомневалась — у меня не было опыта, я только училась актёрству. Но постепенно мы начали работать вместе, и так всё закрутилось.— С какой идеей вы пришли в театр? В чем была ваша философия и концепция, которую вы стремились построить?
Честно при честно? У меня не было ничего. Я просто искала. Позже, во время пандемии, начала глубже осмысливать, чем мы занимаемся. Для меня театр — это «чистый театр». Театр о человеке и для человека.
Это общественный театр — сюда может прийти любой, кто хочет творить. Конечно, есть отбор: не каждый может быть на сцене. Но важно одно — внутренняя мотивация и подлинность.
— По какому принципу вы отбираете актеров?
Мы ищем органичных и естественных людей. Тех кто мотивирован быть на сцене. Актёр должен быть живым, настоящим. Не притворяться, а существовать на сцене. Важно не столько знание приёмов, сколько способность быть самим собой в роли.
Каждый человек по-своему интересен, и это видно даже когда актёр просто стоит на сцене — если за его присутствием есть внутренняя жизнь.
— На какую аудиторию вы работаете и как вы ее себе представляете? Кто ваши зрители?
Знаете, я считаю, что у хорошего спектакля нет конкретной ограниченной аудитории, так как в хорошем спектакле каждый найдет что-то свое. Конечно есть узкие темы, которые будут ближе одним чем другим, но я стараюсь не ориентироваться на аудиторию. Я стремлюсь показать что-то на тему, которая кипит у меня внутри: о том, что мне интересно, о чем хочется поговорить. Поэтому хочется, что одна тема не ограничивается только параметрами, критериями аудитории.
— Какие темы вам сейчас особенно интересны как режиссёру?
Интересы со временем меняются. Когда-то мне была близка тема людей, которые делают что-то важное, даже не видя результата. Таких современных Сизифов — тех, кто борется, спасает, действует, зная, что их усилия, возможно, ничего не изменят. Но они продолжают — просто потому что не могут иначе.
Меня всегда трогал вопрос: может ли маленький человек победить огромную систему? Может ли его личное действие изменить что-то в мире? Эта внутренняя сила, несмотря на бессилие, — то, что я считаю глубоко человеческим.
Также тема человеческой психики для меня сегодня особенно близка. Мне интересно исследовать внутренние миры людей — их страхи, странности, противоречия. Как человек живёт со своими травмами, как прячет боль под маской нормальности. В театральной школе мы делали постановки на эту тему, и это было невероятно увлекательно. Например, спектакль о женщине, которая собирает дома чучела животных. Она уверена, что делает это из любви, но на самом деле — чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Это и страшно, и трогательно одновременно.
Такие персонажи живые, они не идеальны, но в них есть правда. Они напоминают, насколько загадочна и хрупка человеческая психика.
— Возможно ли сегодня избежать темы войны в искусстве?
— Нет, невозможно. Война звучит везде — и внутри нас тоже. Но меня интересует не политическая, а философская сторона. Где проходит граница между ценностью отдельной жизни и интересами государства? Стоит ли жизнь человека — жизни целой страны? Это вопрос без однозначного ответа.
В восточной культуре общество всегда важнее личности, а в западной — наоборот, человек в центре. Мне кажется, что истина где-то посередине: сильное общество невозможно без уважения к каждой жизни.
— А как вы относитесь к будущему и новым технологиям?
— В последнее время меня очень занимает тема будущего и искусственного интеллекта. Мы создаём технологии, которые, возможно, однажды выйдут из-под контроля. Это пугает и завораживает одновременно.
Человек идёт вперёд, не всегда понимая, к чему это приведёт, но всё равно не может остановиться. И мне интересно размышлять об этом через театр — как о столкновении Творца и его создания.
— Можно сказать, что всё ваше творчество объединяет интерес к человеку?
— Да, именно так. Всё, что я делаю, в итоге сводится к одному — к человеку и его внутреннему миру.
Меня интересует, что им движет: вера, страх, любовь, любопытство, жажда смысла. Театр позволяет исследовать это живьём, через актёра, через зрителя. На сцене человек раскрывается — и перед другими, и перед самим собой.
