Интервью с Аквиле Рузгите
В преддверии премьеры нового моноспектакля по сценарию Алессандро Барикко «НОВЕЧЕНТО» режиссёра Аквиле Рузгите — человека, для которого театр стал способом разговора о самом главном: о человеке, его внутреннем мире и поиске смысла — интервьюировала Адриана Иванова. В ходе беседы Аквиле рассказала о своём творческом пути, о мотивации в профессии режиссёра и о том, почему театр остаётся пространством живого человеческого присутствия даже в цифровую эпоху.
— Аквиле, как начался ваш путь в театр и режиссуру?
— Это история длинная и, пожалуй, немного сумасшедшая. Я выросла в музыкальной семье, но обожала книги и мечтала, что когда-нибудь появится профессия «читателя». Я ярко представляла сюжеты, хотела их сыграть. В детстве ставила спектакли с куклами, объясняла им, как нужно играть, а потом заставляла своих младших кузин участвовать. (Смеётся.)
Потом была консерватория, где музыка поглотила всё время. Но даже там я сочиняла тексты к музыкальным произведениям — представляла, о чём «говорит» левая рука пианиста, а о чём правая.
— Музыка всегда была рядом. А опера — это ведь соединение театра и музыки. Она вас интересовала?
— Конечно! В детстве отец, дирижёр, часто водил меня в музыкальный театр. Но я ужасно боялась оперных сюжетов, где кто-то обязательно кого-то убивает. (Смеётся.) Поэтому классическая опера — не совсем моё. Мне ближе оперетта, рок- опера, мюзиклы — там есть юмор, сатира, живость. Это пространство и для музыки, и для актёрского существования.
— У вас был актёрский опыт?
— Да, но в основном учебный. Во время обучения в Литовской музыкальной и театральной академии я брала блок по актёрскому мастерству. Этот опыт помог мне позже понять актёров как режиссёру.
— Творческая профессия редко приносит стабильный доход. Ради чего вы занимаетесь театром?
— Ради удовольствия, ради жизни идеи на сцене. Когда ты видишь, что твоя мысль вызывает эмоции у зрителей — это невероятное ощущение. Главное — иметь что сказать. Вот это и есть тот, так сказать, мотор, который движет искусством. Ты можешь влиять и говорить со зрителем, и не напрямую, а именно заставляя людей задумываться о чём-то и возможно что-то изменить в жизни человека.
— А все ли зрители способны одинаково понять замысел?
— Конечно, нет. И не нужно. Как говорится, «я не евро, чтобы всем нравиться». Главное — зачем ты это делаешь. Если у тебя есть что сказать, пусть слышит тот, кто готов услышать.
— Как вы относитесь к критике?
— Я, как говорят финны, herkkä — чувствительная. Здесь, в Финляндии, в театральной школе нас учат, что критика должна быть, а про результат на сцене. Главное — уважение к творчеству любого человека.
Если про здоровую критику то, я считаю, что от критикующего должно следовать какое-то конкретное предложение, основывающееся на анализе постановки по улучшению его работы, предложить какие-то свои идеи или новый взгляд или подход. Все-таки ведь творческие люди не всегда способны давать только гениальные постановки и истории. Даже великие писатели написали сотни произведений, из которых в историю вошли лишь несколько.
— Кто для вас авторитет в профессии?
— Есть много театральных деятелей, чьё мнение мне важно. Помню, как на фестивале на Моховой в Петербурге режиссёр Голыбин отметил, насколько его поразил театр из Финляндии — это было очень приятно.
— Расскажите, как вы пришли в проект «Логрус».
— Это был 2009–2010 год. Тогдашний директор театра Ольга заметила мою актёрскую работу и предложила попробовать себя в режиссуре. Сначала я сомневалась — у меня не было опыта, я только училась актёрству. Но постепенно мы начали работать вместе, и так всё закрутилось.
— С какой идеей вы пришли в театр? В чем была ваша философия и концепция, которую
вы стремились построить?
Честно при честно? У меня не было ничего. Я просто искала. Позже, во время пандемии, начала глубже осмысливать, чем
мы занимаемся. Для меня театр — это «чистый театр». Театр о человеке и для человека.
Это общественный театр — сюда может прийти любой, кто хочет творить. Конечно, есть отбор: не каждый может быть на
сцене. Но важно одно — внутренняя мотивация и подлинность.
— По какому принципу вы отбираете актеров?
Мы ищем органичных и естественных людей. Тех кто мотивирован быть на сцене. Актёр должен быть живым, настоящим.
Не притворяться, а существовать на сцене. Важно не столько знание приёмов, сколько способность быть самим собой в
роли.
Каждый человек по-своему интересен, и это видно даже когда актёр просто стоит на сцене — если за его присутствием есть
внутренняя жизнь.
— На какую аудиторию вы работаете и как вы ее себе представляете? Кто ваши зрители?
Знаете, я считаю, что у хорошего спектакля нет конкретной ограниченной аудитории, так как в хорошем спектакле каждый
найдет что-то свое. Конечно есть узкие темы, которые будут ближе одним чем другим, но я стараюсь не ориентироваться на
аудиторию. Я стремлюсь показать что-то на тему, которая кипит у меня внутри: о том, что мне интересно, о чем хочется
поговорить. Поэтому хочется, что одна тема не ограничивается только параметрами, критериями аудитории.
— Какие темы вам сейчас особенно интересны как режиссёру?
Интересы со временем меняются. Когда-то мне была близка тема людей, которые делают что-то важное, даже не видя
результата. Таких современных Сизифов — тех, кто борется, спасает, действует, зная, что их усилия, возможно, ничего не
изменят. Но они продолжают — просто потому что не могут иначе.
Меня всегда трогал вопрос: может ли маленький человек победить огромную систему? Может ли его личное действие
изменить что-то в мире? Эта внутренняя сила, несмотря на бессилие, — то, что я считаю глубоко человеческим.
Также тема человеческой психики для меня сегодня особенно близка. Мне интересно исследовать внутренние миры людей
— их страхи, странности, противоречия. Как человек живёт со своими травмами, как прячет боль под маской нормальности.
В театральной школе мы делали постановки на эту тему, и это было невероятно увлекательно. Например, спектакль о
женщине, которая собирает дома чучела животных. Она уверена, что делает это из любви, но на самом деле — чтобы
заполнить внутреннюю пустоту. Это и страшно, и трогательно одновременно.
Такие персонажи живые, они не идеальны, но в них есть правда. Они напоминают, насколько загадочна и хрупка
человеческая психика.
— Возможно ли сегодня избежать темы войны в искусстве?
— Нет, невозможно. Война звучит везде — и внутри нас тоже. Но меня интересует не политическая, а философская сторона.
Где проходит граница между ценностью отдельной жизни и интересами государства?
Стоит ли жизнь человека — жизни целой страны? Это вопрос без однозначного ответа.
В восточной культуре общество всегда важнее личности, а в западной — наоборот, человек в центре. Мне кажется, что
истина где-то посередине: сильное общество невозможно без уважения к каждой жизни.
— А как вы относитесь к будущему и новым технологиям?
— В последнее время меня очень занимает тема будущего и искусственного интеллекта. Мы создаём технологии, которые,
возможно, однажды выйдут из-под контроля. Это пугает и завораживает одновременно.
Человек идёт вперёд, не всегда понимая, к чему это приведёт, но всё равно не может остановиться. И мне интересно
размышлять об этом через театр — как о столкновении Творца и его создания.
— Можно сказать, что всё ваше творчество объединяет интерес к человеку?
— Да, именно так. Всё, что я делаю, в итоге сводится к одному — к человеку и его внутреннему миру.
Меня интересует, что им движет: вера, страх, любовь, любопытство, жажда смысла. Театр позволяет исследовать это
живьём, через актёра, через зрителя.
На сцене человек раскрывается — и перед другими, и перед самим собой.